Михаил Квадратов. Синдром Линнея. М.: Формаслов, 2023. 168 с.


Александр Чанцев // Формаслов
Александр Чанцев // Формаслов

Книга Михаила Квадратова, прозаика, поэта и критика, очень похожа на него самого. Она тихая, ненавязчивая и крайне симпатичная. И вызывает эту непроизвольную симпатию не какими-то спецэффектами, а — само так получилось, не могло не получиться.

Рассказы этого сборника, можно сказать, идут по двум дорожкам. На одной из них всякая нечисть вдруг водится. Хотя какая нечисть? Так, некоторое магическое вкрапление в наш мир. Вполне естественное для его обитателей. Вот в Петербурге оживают картины, герои произведений являются особо зорким, вылетают на улицу. Или гномы в другом рассказе появились. К кому-то кошка прибьется или там тараканы и прочая живность заведется. А тут — гномы. «Соседу Петрову попался гном в пакете с картошкой — стандартном коричневом бумажном пакете на три килограмма. Гном был мелок».

Другой же пласт — это детали времени, цайтгасты (от нем. «дух времени» — прим. ред.) девяностых. Как работали рынки, как первый неловкий бизнес кто-то пытался делать, как чинили обувь (приходила в негодность, трескалась подошва — так на тех же вещевых рынках сухой клей продавался, были и более экзотические способы). Или, не приведи Господь, в ДТП привелось попасть с уважаемыми, так сказать, членами общества первоначального накопления, эпохи становления капиталистической модели развития. «Потертый газовый баллончик, девяностые годы, когда ломалось и крошилось предыдущее государство, а из пыли и крошек при помощи слюны и крови граждан старались слепить следующее». Из человеческих гуморов и големов с прочими креатурами сварганить можно, так что, кажется, понятно, почему гномы тогда завелись (гномы, кстати, любят яркую, китчевую даже одежку — не оттуда ли мода на малиновые пиджаки?). Но другое оказывается важнее. «Тогда легче всего ломались и крошились люди. Ломаются деревья — так и любой человек растрескивается изнутри и снаружи, стоит только немного нажать».

И книга, возможно, при всем разнообразии тем, вариаций и регистров, как раз об этом. О разрушенном, непоправимо и внутри. «Сил становится все меньше, но все больше одежды приносила она с улицы. Чем ближе к концу, чем безнадежнее рушится мир вокруг, тем сильнее хочется собрать его заново. В детстве подбирают лоскутки и щепочки из огромного окружающего пространства — мир еще чужой, нужно его завоевать, устроить по-своему. Соберешь полную серию кукольных карточек, конфетные фантики всех возможных цветов — и вот они уже не разбросаны по магазинам, а лежат в маленькой секретной коробочке; вроде, создал нечто целое — часть мира твоя». Это из того рассказа, что дал название всей книги, в других же — как ребенок осваивает мир, про его столкновения с четырьмя стихиями, болезненными по началу (огонь), но научительными. «Человек, пришедший в мир, постепенно познает окружающие природные стихии». Или про навыки более простые — как болелось в детстве (еще до 90-х), про манную кашу, как газовщики к бабушке приходили баллон на кухне проверить…

Как росли люди. Детьми — еще до 90-х, еще раньше. И так было понятно все. Была полная уверенность, что так будет и дальше. Живи, узнавай, все больше и лучше, мир откроется новыми захватывающими гранями, поманит, даст и наградит прилежного ученика. Приготовил домашнее задание, дай дневник, заслуженная пять, садись. А, как постепенно оказывается, мир — или человек? все люди? — устроены как-то иначе. От них вообще нужна защита, от этого «холода внешних миров» («Ночь защиты» С. Калугина). «Хотя перед этим он совсем не замечал дребезжания. Да и вообще ничего не слышал, нарочно не замечал. Порсов привык не замечать, так он защищался от внешнего мира».

«Молодым это непонятно и неприятно. Потом поймут. Если выживут». А, легко может статься, выживут, но все равно не поймут. «Что-то большое, внешнее, но такое близкое подсказывало, пыталось помочь. А ты вот выздоровел и опять ничего не понял».

И действительно сложно понять, почему это так. У книги, надо заметить, еще два вектора, более существенных, гораздо более важных, чем про тех случайных в общем-то гномов. Это детство и старость — как, например, ели в детстве, набегу, впопыхах, отказываясь часто, и в старости, медленно, смакуя, рассматривая еду даже, на это уже есть время, много свободного времени. Но не то, что между ними. Ибо между ними — непонимание, прошло, пролетело, и как понять, и где итог? «Человек становится взрослым, и уже не времени думать о всяких пустяках. У него другие интересы. Ему нужно любой ценой выполнить свой общественный долг. Семья, работа. Иногда стихии напоминают о себе, но не часто. В старости у человека больше времени на размышления. И тело не такое крепкое, и окружающая среда уже не такая уступчивая — все это наводит на разные мысли. Со временем связи разных стихий в человеческом теле все слабее, слабее становятся органы и члены, мозг и сердце. И вообще, человек не крепок и не вечен. И вот уже совсем мало остается до последней прогулки: это судьба всех созданий, живущих на границе стихий. Когда ни одна стихия не добра к человеку. Однажды вечером снежинки вдруг замирают и зависают в воздухе, а ты не замечаешь этого и не успеваешь остановиться, ты не в силах остановиться, все летишь вперед и натыкаешься на них, и они прокалывают полусотней стеклянных крошек навылет, им легко справиться, ведь ты для них теперь просто оранжевое облако».

А вот с темами такими, этой метафизикой детской манной каши и жизни, справиться сложно. Михаил Квадратов справляется блестяще. Впрочем, избитое слово. Делает он это опять же тихо, спокойно, вкрадчиво по-хорошему как-то даже. Будь то деталь (лампы в исподе телевизора как ракеты на старте), экфрасис настоящий («дальние поезда, тяжелые, устремленные на восток, ушедшие глубоко в себя поезда направления на Абакан и далее в Нерюнгри…»), чеховская прямо какая-то ремарка или рассказ о целой жизни в три страницы («Игрушечный поезд»). А больше и не надо.

Александр Чанцев

 

Александр Чанцев родился в 1978. Литературный критик, эссеист-культуролог, прозаик. Окончил Институт стран Азии и Африки МГУ, стажировался в буддийском университете Рюкоку (Киото, Япония). Кандидат филологических наук, автор первой отечественной монографии о Юкио Мисиме. Автор семи книг, более 300 публикаций в российской и зарубежной периодике. Лауреат Премии Андрея Белого, Международного Волошинского конкурса, премия журнала «Новый мир», диплом «За новизну и метафорическую емкость прозы» Международной премии имени Фазиля Искандера, премия журнала «Дружба народов». Произведения переведены на английский, японский, сербский и другие языки. Работает в сфере российско-японской бизнес-дипломатии.

Евгения Джен Баранова
Редактор Евгения Джен Баранова — поэт, прозаик, переводчик. Родилась в 1987 году. Публикации: «Дружба народов», «Звезда», «Новый журнал», «Новый Берег», «Интерпоэзия», Prosodia, «Крещатик», Homo Legens, «Новая Юность», «Кольцо А», «Зинзивер», «Сибирские огни», «Дети Ра», «Лиterraтура», «Независимая газета» и др. Лауреат премии журнала «Зинзивер» (2017); лауреат премии имени Астафьева (2018); лауреат премии журнала «Дружба народов» (2019); лауреат межгосударственной премии «Содружество дебютов» (2020). Финалист премии «Лицей» (2019), обладатель спецприза журнала «Юность» (2019). Шорт-лист премии имени Анненского (2019) и премии «Болдинская осень» (2021). Участник арт-группы #белкавкедах. Автор пяти поэтических книг, в том числе сборников «Рыбное место» (СПб.: «Алетейя», 2017), «Хвойная музыка» (М.: «Водолей», 2019) и «Где золотое, там и белое» (М.: «Формаслов», 2022). Стихи переведены на английский, греческий и украинский языки. Главный редактор литературного проекта «Формаслов».